Category: напитки

Category was added automatically. Read all entries about "напитки".

Лицо нации

Лицо нации
Вторая половина девяностых, город Ростов-на-Дону. Несколько лет, как развалилась великая страна, и теперь каждый выживает на её обломках сам по себе. Я рисую карикатуры на злободневные темы, множу их на ксероксе и рассылаю по всем доступным газетам. Начиная от центральных и заканчивая самыми отдалёнными. От Калининграда до Южно-Сахалинска. На карикатуры – мода. Их публикуют «Известия», «Литературная газета», «Советская Россия», «Труд», десятки других газет. В ответ шлют по почте гонорары. Поэтому я хожу на почту каждый день, меня там хорошо знают и знают, за что я получаю деньги.
Как-то на несколько дней у меня зависает гениальный поэт, бард и мой хороший друг Геннадий Жуков. Мы пьём три дня, а на четвёртый решаем последний раз похмелиться и на этом завязать. Денег уже нет, поэтому идём в ближайшее кафе «Анюта». Хозяин кафе - большой любитель фантастики. Однажды в местной газете он прочёл мой рассказ «Бег петуха», проникся, и открыл мне кредит.
В кафе мы выпиваем по сто коньяка, закусываем лимоном и выходим на крыльцо покурить. Рожи у нас, надо признаться, те ещё. Мимо идёт пожилая начальница почты, назовём её Надежда Дмитриевна. Видит нас, останавливается, смотрит.
- Здравствуйте, Надежда Дмитриевна, - говорю я.
- Как вам не стыдно, Алексей Анатольевич, - отвечает Надежда Дмитриевна. – Вы же лицо нации! И стоите тут в таком непотребном виде…
Осуждающе качает головой, уходит.
Я машинально провожу ладонью по небритому подбородку. Н-да…
- Погоди... - произносит Генка Жуков с некоторой обидой и растерянностью. – Это я лицо нации!
Но Надежда Дмитриевна уже далеко и не слышит.
- Пошли, Гена, - кладу я другу руку на плечо.
Мы возвращаемся в кафе и заказываем ещё по пятьдесят коньяка. Два помятых лица нации бывшей великой страны.Лицо нации

Осень

Товарищ грустно рассказывал. Выпил он пива на улице, захотел в туалет. Искал-искал - не нашёл. Нашёл удобное дерево в парке. Пристроился, огляделся по сторонам, расстегнул ширинку, и... оттуда вылетел маленький жёлтый листик.

Семейный бизнес

Дед мой по матери Иван Иванович Бухтатов родился и умер на Дальнем Востоке и всю жизнь проработал сельским учителем. Но была и в его жизни попытка заняться бизнесом, хотя в те годы, о которых пойдет речь, и слова такого не знали.
Дед вернулся с войны в августе 1945. В декабре 1947 продали они с бабкой старую корову, которая уже не давала молока, на мясо. Дабы на вырученные деньги купить тёлочку. И тут грянула денежная реформа. Как сорочье говно на голову. Наличные деньги меняли в городе в сберкассах десять к одному. Сбережения на книжке и вовсе не трогали. Но какие сбережения у бывшего солдата и сельского учителя труда? Четверо детей по лавкам да трофейный немецкий мундштук – вот и все сбережения. И сберкасс в таежных деревнях, что характерно, советская власть тоже не предусматривала. Надо было в город ехать, в Хабаровск, но по времени дед не успевал, мог потерять деньги.
Поэтому отправился он в райцентр и на весь капитал приобрёл ведро водки – больше все равно ничего в сельпо не было. Привёз водку домой (в целости и сохранности привёз, между прочим!) и спрятал в подпол.
- Что мы с ней делать будем, Иваныч? – бабка спрашивает.
Надо заметить, что дед мой был малопьющим человеком, и бабка
оставалась за него спокойна.
- Продавать, - гордо заявил дед. – За новые деньги.
- Ну-ну, - сказала бабка.
Слух о том, что у Иваныча есть водка, облетел деревню со скоростью бурундука, драпающего в тайге от медведя. Потянулись заинтересованные мятые лица.
- Здорово, Иваныч! Выручи, а? Душа горит.
- Стакан – красненькая. Политровка – четвертной билет, - твёрдо отвечал дед. – Новыми.
- Ты, это… - ковыряло землю носком рыжего сапога заинтересованное мятое лицо. – Ты налей стакан, а я тебе через два дня отдам. Вот ей-богу отдам!
Конечно, дед наливал. Как не налить? Не звери, чай. Кому стакан, а кому и поллитровку.
Водка кончилась быстро. Деньги в доме так и не появились.
По семейной легенде, последний литр дед распил со своим отцом – моим прадедом. И, разливая по стаканам остатки, горестно вздохнул:
- Прощай, телушка.
- Не печалься, Ванька, - сказал прадед. – Подарю я тебе телушку. Ну, будем!
И лихо махнул последние сто грамм.
Прадед сдержал слово, в семье появилась тёлочка, которая скоро выросла в замечательную корову и начала давать молоко. А бизнесом дед больше не пытался заниматься. Разве что сдавал мёд государству со своей пасеки. Но какой это бизнес? Так, баловство одно.

Прабабушка Евдокия

Мне четырнадцать лет. Поздний вечер. Я лежу на раскладном кресле в доме моего деда Петра Степановича и стараюсь уснуть. Дом находится в Алмалыке – промышленном, жутко загазованном городе неподалёку от Ташкента. Считается, что летом мне здесь лучше, чем в самой южной точке Советского Союза – Кушке, где живёт наша семья, и жара в июле-августе доходит до пятидесяти в тени. А внутри танка все шестьдесят. Мой папа командует в Кушке танковым полком и рассказывает, что летом танкисты надевают зимние комбинезоны, чтобы не обжечься о броню и хоть как-то защитить себя от такой температуры. Мама заведует в Кушке детским садом. Я учусь в школе.
Но теперь каникулы, и я лежу на раскладном кресле и жду, когда проедет последняя электричка, и пробьют большие напольные часы. Грохот электрички (железная дорога проходит сразу за воротами, на другой стороне улицы) и громкий бой часов вырвут меня из погружения в сон, - это я точно знаю. Поэтому жду, когда случится и то, и другое, чтобы уснуть без помех.
В соседней комнате на диване лежит моя прабабушка Евдокия. Евдокия Павловна. Ей почти девяносто лет, она мама дедушки Пети.
- Петя, Петя, - зовёт она негромко сына. Негромко, потому что боится разбудить меня. – Петя…
Но дверей нет, я не сплю и всё слышу.
Дедушка Петя входит в коридор из кухни, садится на диван. Он немного выпил. Я знаю это, потому что перед тем, как уйти спать, видел, как он пил на кухне вино.
- Что тебе, мама?
- Петенька, сынок, скажи мне, Бог есть?
- Нет, мама, - вздыхает дедушка. – Нет бога. Есть одна планета, другая, третья… Есть солнце, луна и звёзды. А бога нет. Учёные и космонавты доказали.
- Как же так…
- Вот так, мама, - дед снова вздыхает. – Нет бога. Спи.
Он встаёт и возвращается на кухню. Наверное, допивать вино.
Я не сплю и слышу, как прабабушка Евдокия тихо всхлипывает. Тихо, чтобы не разбудить меня, своего правнука. И чтобы не услышал и не расстроился её сын – мой дед.
Грохочет за окном последняя электричка. Громко, двенадцать раз, бьют часы. Можно засыпать. Спи и ты, прабабушка Евдокия. Спи, не плачь. Скоро, через два года, ты уйдёшь из этого мира и получишь точный ответ на свой вопрос. Уверен, он тебя утешит.

(no subject)

Сидел вчера, слушал магнитофонную кассету с четырьмя песнями, написанными Серёгой Тимофеевым, Серёжкой Дмитровским и мной, грешным, в Крыму, в июне 1992 года, и думал, что прежней жизни давно нет и уже никогда не будет. Потому что из четырёх фигурантов этой истории троих нет на свете. А дело было так. Большой и дружно пьющей компанией мы жили на берегу моря, неподалёку от села Весёлое в Крыму. Устраивали Караван. Это была затея Генки Жукова, которому удалось в тот момент получить миллион казённых денег на культурное мероприятие. Вот этот миллион мы и пропивали. И вот как-то утром проснулись и обнаружили, что опохмелиться совершенно нечем. До Весёлого 4 км. Далеко. Кто-то вспомнил, что у Жукова должна быть водка. Отправились его будить. Но Генка спросонья был злой и водки не дал: "Алкоголики и тунеядцы! - заявил он мне, Тиме и Дмитровскому. - Пока песню не напишете, водки вам не видать". Хорошо. Вернулись к себе, сели и за десять минут написали песню. Называлась она "Стригущий лишай". Пришли снова к Генке, исполнили, и он торжественно налил нам по соточке. Вдохновлённые успехом, мы отправились сочинять дальше. В результате меньше чем за час было написано четыре "медицинские" песни: упомянутый "Стригущий лишай", "Прогрессивный паралич", "Белая горячка", "Икота" и выпита вся жуковская водка. Слава богу, Генка догадался это тогда записать. И вот нет уже ни Генки, ни Тимы, ни Дмитровского. И даже Кузи - Серёги Кузьминского - уже тоже нет, хотя, казалось бы, при чём здесь Кузя... А песни как-нибудь покажу. Вот в цифру мне их переведут, и сразу же покажу.

Настоящий самиздат.

Немного истории. Эту короткую пьесу написали в 1965 году главный режиссёр львовского театра "Гаудеамус" Борис Озеров и ведущий актёр театра Леонид Либет. По причинам, которые вы и сами поймёте, её прочитав, она никогда не ставилась на сцене. Изредка Боря Озеров читал её наизусть в узком кругу друзей и знакомых. Я никогда об этом не задумывался раньше, но недавно Олег Дивов, после того, как я прочёл ему пьесу вслух (у меня есть машинописный вариант), заявил, что вот, наконец, он видит перед собой настоящий легендарный самиздат 60-х. И сказал, что это обязательно нужно вывесить в ЖЖ и вообще в Сети. Чтобы молодёжь знала, как их талантливые отцы и дедушки шалили в молодости. Я согласился с Олегом и отсканировал ветхие четыре листочка с машинописным текстом. Итак, встречайте. Пьеса "Пропел гудок заводской" Collapse )